May 8th, 2017

Грипп не спит

(no subject)

Майский снег, что может быть прекрасней?
Что чудесней может быть ваще?
Только ж разве новый грипп опасный
Что опять зачем-то вновь прилип ко мне


Праздничная

(no subject)

Ноябрь - один из самых уютных московских месяцев. Голые застывшие колдобины вместо травы, черные плачущие ветки, редкие, но все еще деловитые вороны. Умертвие. Никакой надежды на то, что сможешь пережить эту зиму - она будет для этого слишком длинной. Длинной настолько, что успеешь устать от нее, перестав различать, где эта бесконечная зима, конца которой невозможно дождаться, а где сама жизнь. И все сольется воедино, нависнув над тобой серым холодным саваном.

В ноябре очень уютно читать. Сидя под одеялом и вдыхая холодный воздух, упиваться каким-нибудь "Котлованом" Платонова, удивляясь, насколько остроумно он писал и насколько это было незаметно в детстве. Умертвие к умертвию.

Раньше холодные вёсны были не похожи на ноябрь. Чувствовалось - а нет, это тебе не преддверие зимы, врешь. Тут уже подождать совсем немного, и будет лето. И будет легко.

А теперь стали похожи.

Но только дождливо-снежный ноябрь с его умертвиями - уютный, убаюкивающий. Словно сон замерзающего в зимнем лесу.

А снежный май это катастрофа. Знак того, что паузы в этой тоске не будет. И даже "Котлован" тебя теперь не спасет. Даже "Котлован".

Ну-с?

(no subject)

Один литературовед-дурак как-то написал про Булгакова, что он де, нищий провинциал был и все хотел красивой жизни. И вот исключительно поэтому, для антуражу, все мечтал ходить в оперу, а сам оперу эту не любил и в опере этой не понимал.

Вывод из этого высказывания следует автоматом: помимо того, что сам этот литературовед был, как я уже сообщила, дурак, ему, к тому же, помимо литературы были абсолютно недоступны и другие высшие жанры - не понимает этот человек и в опере.

А внимательный читатель сразу замечает, как тонко и точно, просто откровенно кинематографически иллюстрирует Булгаков свои тексты упоминанием конкретных арий - это и Фауст в сцене с попыткой самоубийства в "Театральном романе", начинающий звучать откуда-то снизу, и "Аида", лейтмотивом идущая в "Собачьем сердце". Булгаков сам себе музыкальный редактор и эта его работа восхищает столь же сильно, как и произведения в целом. Когда-нибудь я соберусь с силами и зафиксирую все такие иллюстрации, с соответствующими примерами из ютуба, чтобы и далекие от оперы читатели смогли понять, сколь огромную роль играет в искусстве такое выразительное средство как музыка.

Теперь, собственно, опять к моим скОрбям.

Подхожу сегодня к своему штатному доктору, трясу его спящего за плечо и сообщаю:

- Знаешь... А у меня по ходу чахотка началась.
- Брмрмр, - изумленно отвечает мне доктор, хлопая глазами.
- Да, - печально подтверждаю я. - Началась у меня чахотка.

И тут сосед сверху включает "Скажите ей, что я вернусь" Дельфина.